Недавно «верховный главнокомандующий» объявил об увеличении численности спецназа сербской армии с 1.500 до 5.000 при стартовой зарплате в 2.000 евро. Даже в бывшей ЮНА такого количества спецназа не было, а в СФРЮ проживало 23 миллиона жителей, то есть была «критическая масса» для отбора наиболее способных.
После обещания Вучича он и министр обороны Милош Вучевич немного «отступили». Они, наверное, поняли, что даже обычные административные действия и проверки безопасности не могут быть завершены к концу года, как они обещали в своих гостевых выступлениях на Pink and Happy, поэтому государственная тайна "случайно" просочилась из кабинета Вучича в СМИ. что к концу 5000 года будет достигнуто 2024 специальных офицеров.
И как стать специалистом? Что это значит? Вот что говорит один из них — Добросав Лояница Локи (спецназовцы используют прозвища из-за скорости общения и сокрытия своей личности). Он провел 31 год в спецподразделениях, прошел все курсы, войну в бывшей Югославии, работал в охране начальника Генштаба и министров и был практически незаметен.
Он родился в 1967 году в Кралево. На военную службу в ЮНА он пошел после окончания средней школы механиков в Кралево, а свою военную карьеру завершил в 2018 году прапорщиком первого класса.
ПОГОДА" Как вы попали в спецподразделение??
ДОБРОСАВ ЛОЯНИЦА: На военную службу я пошел в 1987 году в диверсионный отряд в Панчево, это подразделение, находившееся в ведении Генерального штаба ЮНА. Почему меня, обычного ребенка из Кралево, отправили туда, я правда не знаю. Военная служба - 12 месяцев и ежедневные тренировки, льгот никто не имел. Мы практиковали буквально все, не было ни пощады, ни снисхождения, ни шанса отправить кого-то на командный пункт в лучшее место.
Перед уходом из армии старшие уговаривали меня остаться, заняться активным делом, но я не хотел. После отъезда, в феврале 1988 года, через месяц к моим родителям в Кралево приехали старейшины из Панчево, чтобы убедить их, что мне следует пойти в армию, поскольку у меня есть все предрасположенности и квалификации. А значит, определенное будущее. Влияние родителей, а также забота о том, где найти работу и на что я буду жить, были велики. И я согласился. Единственное условие - мне не пришлось жить в интернате в казармах Панчево (в казармах в Панчево обучались сотрудники военной службы безопасности и военной полиции со всей СФРЮ, поэтому интернат там был, типа в Военной Гимназии или Военной Академии Это было знаменитое Военное Почтовое отделение 5000), чем я могу снять квартиру. Они это приняли.
Так что же происходит?
Был объявлен конкурс на 15 членов Диверсионного взвода. Подали заявки более 400 человек, и основным требованием для всех было окончание средней школы. Затем была выборочная подготовка, продолжавшаяся около 10-15 дней, и в первом туре нас отобрали 15 человек. Нам всем пришлось пройти психологические тесты в Военно-медицинском центре в Белграде, а затем физические тесты в Панчево. Принимались молодые люди, прошедшие военную службу в Военной полиции, разведчики и диверсанты. Другие тоже участвовали в соревнованиях, но провалили эти испытания. Через несколько месяцев во второй отбор пришло больше людей, так что всего нас было 24 человека. Последовали три-четыре месяца ежедневных интенсивных тренировок. Утром, как только приедем, бегаем по кругу в 1.600 метров с боевыми рюкзаками солдат ЮНА, полными камней. Два-три раунда, что занимает около двух часов, а затем перерыв на завтрак. Далее идут два теоретических занятия – взрывчатка, специальные зажигалки, альпинизм. После обеда – два урока боевого искусства. И эта базовая подготовка длится шесть месяцев. Официально меня приняли в этот взвод в День Святого Николая, 19 декабря 1988 года. Звание сержанта я получил через полтора года. Решение взять на себя военный пост 2015 г. Белград, Генеральный штаб в Неманине. Место службы – Панчево.
Как проходила подготовка офицера особого назначения, после этого первоначального выбора?
Суды, суды и суды, пять месяцев в году. И так продолжалось до распада СФРЮ, когда нас отправляли на различные задания на войну.
Война не является причиной этой истории, но что происходит после?
Приказом от 8 февраля 1992 года меня перевели в спецподразделение "Кобра", которое тогда представляло собой взвод из 24 человек - три отдела, два из которых были контртеррористическими. Чтобы туда попасть, нужно было отработать не менее трех лет в военной полиции или в противодиверсионных подразделениях. Конечно же с оценкой «особо отличившийся», плюс три недели выборочных тренировок, на которых нас не жалели. И есть психологические тесты, известные сейчас как «Гедоника».
Эти психологические тесты проводились в очень сложных, невозможных условиях, когда внимание отвлекается, и, по сути, именно так воспринималась способность каждого из нас управляться в кризисной ситуации.
Как они тогда работали? Кобре»?
Два управления проводили постоянные тренировки, каждый день, в течение всего рабочего времени, а одно обеспечивало охрану начальника Генерального штаба и министра обороны. Утром утренний обзор, потом физподготовка, в основном стрельба, и все это помимо обычных задач. Стрельба у нас была дневная и ночная, даже не знаю, сколько тысяч патронов я отстрелял за год. В «Кобрах» для стрельбы были отведены каждый понедельник, среда и пятница, а в Диверсионном отряде каждый день.
После того, как ты вошёл Кобрам они также ставят конкретную задачу?
Да, быть компаньоном тогдашнего начальника Генерального штаба Животы Панича. Менялись начальники и чиновники, а я делал свою работу. Я обеспечил Панича, тогдашнего начальника Генерального штаба Момчило Перишича, президента Государственного союза Сербии и Черногории Светозара Маровича, министров обороны Зорана Станковича и Драгана Шутановаца, а завершил свою карьеру, охраняя министра юстиции Снежану Малович. Я также был в компании командующего Армией Республики Сербской Ратко Младича, когда он приехал в Белград во время войны в Боснии и Герцеговине. Я всегда старался держаться подальше от камер и камер, потому что это часть нашей работы и обучения. Им приходится фотографировать личного спутника, даже не зная, кто мы, стоящие сбоку. И это хорошо.
Вы уволились по собственному желанию?
Когда мне исполнилось 50, я понял, что этого достаточно, что у меня есть личная жизнь и семья, которой я хочу посвятить себя. Потому что так получилось, что я не видела своих двух дочерей по 15 дней, когда они были маленькими. Я никогда не ходила на родительское собрание, поэтому учителя интересовались, есть ли у них отец. К счастью, жена поняла, за кого вышла замуж. Когда я прихожу домой после долгого времени, мои дочери смотрят на нее стильно. Мама, кто этот дядя?
А как это было у твоих родителей?, особенно для твоего отца, которого ЮНА убедила убедить тебя стать активным?
С 1990 года, когда я находился на спецзаданиях в Хорватии, три-четыре месяца не знали, где я нахожусь, что делаю и жив ли я. Они практически ждали, пока военная полиция позвонит в дверь и объявит, что меня убили.
Что бы вы сделали сейчас?, как пенсионер, посоветовал молодым людям, желающим, привлекает высокая заработная плата, вступить в специальные подразделения?
Дело не только в деньгах. Такая жизнь требует многого отречения и жертвенности, подчинения частному служению и профессии. И на это следует рассчитывать, быть готовым и физически, и морально. А когда выходишь на пенсию, спасибо практически никто не говорит.
Хотя я не жалуюсь. За 21 год службы я дослужился до прапорщика первого класса и занимал это звание восемь лет до выхода на пенсию. Меня дважды повышали по службе, награждали бесчисленное количество раз.
Сопровождая наших военных и министров, я посетил 23 страны. Я видел вживую Ким Ир Сена, Муаммара Каддафи, Саддама Хусейна... Официальные рейтинги даны за полтора года, два; Для меня с тех пор, как я начал свою профессиональную деятельность в 1988 году, все, кроме одного, были на «отлично». И там было написано «очень хорошо».
Как вам кажется недавнее объявление о привлечении 5000 спецназовцев??
Каждому нужно дать шанс, почему бы и нет? Важно лишь то, кто они, кто их выбирает и принимает решение о поступлении. Психофизические критерии, безусловно, не следует снижать.
Важным моментом в моей карьере стал 40-дневный тренинг в Израиле, на который я отправился в 1997 году. Это был тренинг по личной безопасности. Лагерь Моссада находился примерно в 60 километрах от Тель-Авива.
Ускорили, потому что это очень дорого, но поэтому весь день у нас был ад и стресс. С 8 часов начался тренировочный полигон и физические упражнения на нем. Дальше до обеда «стрельба, стрельба и только стрельба». На полигоне вы попадаете в внезапные ситуации, за защищаемыми лицами появляются цели, вам приходится реагировать за доли секунды. Это очень стрессово, нужно реагировать сразу, быстро и точно. Я никогда не забуду эти 40 дней из-за этого стресса, хотя во время войны мне пришлось пережить многое.
После этого обучения я получил сертификат, который действителен во всем мире, он ценится больше всего. И когда я искал здесь работу в охране, мне сказали, что я должен пройти шестимесячное обучение в любой компании, которая имеет полномочия заниматься этими работами. И вот 30 лет службы упали под воду из-за какого-то регламента.
Я не люблю говорить о войне, как и большинство тех, кто ее пережил. Но вот эпизод, о котором мало что известно, который показал все преимущества диверсионного взвода ЮНА и той подготовки, которую мы прошли.
Осень 1991 года. Диль Гора в Западной Славонии — один из центральных узлов связи ЮНА, якобы даже центральный. В нем были окружены 21 солдат, два офицера и один унтер-офицер, а также три собаки Шарпланина. Они дают нам приказ высадиться там и защитить их. Мы взлетим на трех вертолетах Ми-8. Один ранен и вынужден упасть. Нас 14 человек приземляются на двух вертолетах и организуют оборону. Задача заключалась в прорыве блокады Корпуса национальной гвардии и МВД Хорватии и организации обороны. А вертолеты должны были приехать за нами на второй день. Мы пробыли там более 20 дней, и никто нас не вытащил.
Этот хаб находится под землей, армия там «заперлась» и не хотела его никому открывать. Нам нужно было доказать, что мы являемся подразделением ЮНА.
Эти 20 дней нам нечего было есть, головка лука или трава вокруг приюта были премиум-классом, мы пили кофе «дивка», который был в наличии. Вода снаружи была отравлена, от этого погибли шарпланиты.
Наконец, принимается решение отойти в сторону реки Савы, села Андриевцы, а это дорога протяженностью в десятки километров. Поскольку это был центр сообщения, у нас была связь, и было решено, что нас будут ждать военные катера, чтобы переправить нас в Боснию и Герцеговину. Мы выехали 4 октября в 8 утра и прибыли 6 октября в 12 часов дня на хорватский берег Савы. На связи с командованием у нас были свои коды, чтобы нас не взломали. Одним из них, кстати, была дата моего рождения.
Хорваты только на следующий день поняли, что мы ушли.
До этого этот узел связи нужно было уничтожить, чтобы он не попал в руки хорватских сил, но и чтобы они не заметили, что мы уходим. Потому что когда они увидели, что спецназ высадился и что они могут нанести ответный удар, они спрятались. Знания о диверсиях помогли подготовить в подземном укрытии около трех тонн генераторного масла для замедленного взрыва, что оно и сделало.
Тихо выходим, собираемся в роще и начинаем отходить так, чтобы враг не заметил. Пересекаем железнодорожную линию Загреб-Белград, которую в то время охраняли хорваты, тайно, лодки ждут нас в условленном месте и переправляемся в Дони-Свилай в Боснии и Герцеговине.
После возвращения в Белград последовал короткий отдых, затем – Вуковар. Мы вернулись домой, когда бои закончились.
